Все словари
Психоаналитические термины и понятия
Энциклопедия психотерапии
Словарь латинских выражений

Алфавитный указатель (русский):

Алфавитный указатель (латинский):

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z

ТЕОРИЯ КЛЯЙН

ТЕОРИЯ КЛЯЙН (KLEINIAN THEORY)
Мелани Кляйн — одна из наиболее вли­ятельных фигур в мировом психоанализе, хотя ее работы в Соединенных Штатах менее известны, чем в Европе. Мелани Райцес, младшая из четырех детей, родилась в 1882 году в Вене. В 21 год вышла замуж за Артура Кляйна, родила троих детей. С 1910-го по 1919-й год семья жила в Буда­пеште. В пятилетнем возрасте Мелани Кляйн потеряло сестру, а вскоре и брата. 'Эти утраты, усиленные гибелью ее старшего сына в катастрофе, по-видимому, определили тот депрессивный фон, который просматри­вался в течение всей жизни Мелани Кляйн и способствовал ее чувствительности к деп­рессивной позиции' (Katz, 1985, с. 210), Хро­ническое депрессивное состояние привело ее к Ференци, у которого она лечилась. В 1921 году Кляйн разошлась с мужем и с двумя детьми переехала в Берлин. Брак был расторгнут лишь спустя два года. Аналити­ком Кляйн стал Карл Абрахам, помогавший ей впоследствии в аналитической работе с детьми. Он умер в 1925 году, а в 1926-м Мелани Кляйн по приглашению Эрнеста Джонса приехала в Лондон и здесь до сво­ей кончины в 1960 году в возрасте 78 лет продолжала клинические и теоретические исследования.

Мелани Кляйн привлекали идеи Фрей­да об объектах, чувстве вины, тревоге, фан­тазии и влечении к смерти, которые она переработало в теорию ранней агрессии. Направление, которое оно приняло, 'дела­ло акцент на исследовании развития в ран­нем возрасте, о также открыло путь к пси­хоаналитической работе с психотиками' (Turkle, 1986). Игровая техника, разработан­ная ею для детей, 'открыла богатство внут­реннего мира ребенка, населенного как фантастическими частичными объектами, так и реальными людьми. Она вскрыло суще­ствование примитивных бессознательных фантазий, тревог и способов защиты. Дос­тигнутое ею понимание ранних примитив­ных механизмов открыло путь к анализу пограничных больных и психотиков, успеш­но разрабатываемому ее сотрудниками и учениками' (Segal, 1986).

В процессе лечения детей Кляйн обна­ружило, что пациенты переносят на анали­тика не столько отношения к реальным, сколько к воображаемым, внутренним роди­телям. Поэтому она сделала акцент но значении ранних внутренних объектных от­ношений кок для нормального, ток и для патологического развития детей и взрос­лых. Она полагала, что формирование Сверх-Я начинается значительно раньше, нежели обычно считалось. При этом обра­зующиеся агрессивные побуждения могут способствовать развитию состояний, опи­санных Кляйн под названиями поранойяльно-шизоидной и депрессивной позиций, а также к маниакальным защитам от трево­ги. Выявленные ею позиции представляли собой теоретический шаг вперед по срав­нению с моделями онтогенеза инстинктив­ных влечений у Фрейда. Рассматривая кон­цепцию стадийности развития, Кляйн смес­тила акценты в сторону взаимоотношений с объектом; постулированные ею позиции подразумевали смешение влечений, защит­ных проявлений и отношений с объектом, наблюдаемые в аффективно окрашенных сновидениях. И хотя паранойяльно-шизоидная и депрессивная позиции действитель­но отражают определенные фазы развития, термин 'позиция' подразумевает прежде всего феномены "специфических сочетаний объектных отношений, тревоги и защиты, вы­являемые на протяжении всей жизни инди­вида, о не только в течение определенных фаз развития. Депрессивная позиция при этом не вытесняет полностью паранойяль­но-шизоидную; достижение полной интег­рации здесь невозможно, поскольку защи­та от депрессивного конфликта, активизируя регрессию к паранойяльно-шизоидным фе­номенам, вынуждает индивида постоянно колебаться между ними двумя' (Segal, 1986, с. IX).

Формулировки Мелани Кляйн подверга­лись критике из-за того, что, хотя они выра­жены теоретическими терминами, фактичес­ки они представляют собой смесь клини­ческих и теоретических идей, которые, по мнению Кляйн, могли быть непосредствен­но применены в клинической работе. В ча­стности, возражения касались утверждения Кляйн, согласно которому негативный пере­нос и агрессивно-деструктивные импульсы ребенка или взрослого пациента могут и, более того, должны проявляться непосред­ственно во время анализа, не подвергая при этом опасности развитие терапевти­ческого альянса. Вызывают также возраже­ния и следующие идеи Кляйн:

• Концепция врожденного влечения к смерти и то, что его ранней формой проявления является зависть.

• Приписывание новорожденному 'врожденных' знаний.

• Чрезмерное внимание к интрапсихи­ческому развитию в течение первого года жизни и относительное игнори­рование дальнейшего развития Я и Сверх-Я.

• Техники, применявшиеся ко всем уров­ням патологии, фокусируются почти без исключения на процессах пере­носа.

• Преждевременная глубинная интер­претация бессознательных фантазий в ущерб анализу характера.

• Представление об эквивалентности детских игр и свободных ассоциаций у взрослых.

Идеи Мелани Кляйн во многом соответ­ствовали воззрениям Эрнеста Джонса и других членов Британского общество. В частности, это касалось положении о роли догенитальных и врожденных детерминант, противостоящих воздействиям внешнего стресса, о раннем развитии женской сексу­альности, о также о роли агрессии в тре­вожных состояниях. Так называемая 'кляйнианская группа', объединившаяся в Бри­танском институте вокруг самой Кляйн, раз­расталась. Однако ее теории о раннем развитии организованных фантазий и пси­хических процессов стали вызывать много споров, особенно после того, как в Лондо­не обосновалась Анна Фрейд, взгляды ко­торой существенно отличались. Между дву­мя этими детскими аналитиками разверну­лось настоящее соперничество. И хотя в то время Британскому институту удалось избе­жать формального раскола, все же четкая демаркационная линия было определена, и группы распались на последователей Ме­лани Кляйн, Анны Фрейд и промежуточную, назвавшую себя 'независимой'. Дальней­шее развитие и утверждение идей Кляйн осуществлялось ее талантливыми ученика­ми и сотрудниками. Влияние ее школы по­степенно распространилось на страны Ев­ропы и Северной Америки. Ее идеи нашли отклик у многих пациентов, страдавших пси­хотическими расстройствами и не находив­ших поддержки у аналитиков 'некляйнионской' ориентации. Кроме того, Кляйн более скрупулезно прослеживала судьбу агрес­сивного влечения, чем другие психоаналити­ки, и своим подходом она призывала вер­нуться в глубины бессознательного, в глу­бинные примитивные влечения и психичес­кие механизмы, в противоположность абст­ракциям психологии Я. Однако под влияни­ем работ Хайнца Гартманна, Эрнста Кри­са, Рудольфа Лёвенштейна и Давида Рапа-порта большее признание в США получи­ла психология Я.

"Преданность своей работе в психоана­лизе была ее главной характерной чертой... Честолюбивая, в высшей степени интуитив­ная, отважная и правдивая, она была бес­компромиссна в работе и неистова в от­стаивании ее... Это была сильная личность, практически у всех вызывавшая уважение' (Katz, 1985,c.214).

Внутренние объекты (Internal Objects)
Интрапсихические репрезентанты ас­пектов взаимоотношений с другими людьми. Фэйрбейрн и другие авторы использо­вали этот термин применительно к фанта­зиям об интернализации "плохого' (непри­емлемого) образа кормящего человека для контроля над ним. В этом же смысле тер­мин применялся Фрейдом и Абрахамом. Кляйнианцы, однако, использовали понятие внутреннего объекта в более узком и спе­цифичном контексте — для обозначения ин­тернализации объектов, следующей за их первоначальным 'открытием' или 'создани­ем' через проективную идентификацию от­дельных аспектов детской инстинктивной жизни. Например, жадность уступает место' внутреннему объекту, выражающему требо­вательность ребенка.

Согласно теории Кляйн, тревога, возни­кающая из-за конфликта между влечением к жизни и влечением к смерти, существует с момента рождения. Оба влечения про­ецируются на материнскую грудь; влечение к смерти является причиной того, что грудь воспринимается в фантазии как преследу­ющий объект. Но поскольку интроекция и проекция представляют собой непрерывный процесс, преследующий объект может так­же стать внутренним. В это же время, что­бы создать хороший объект, который удов­летворит инстинкт сохранения жизни и защитит от интернализированного пресле­дующего объекта, младенец наделяет грудь либидинозными качествами, превращая ее тем самым в идеальный объект. Первичная активность фантазии проявляется в виде интроекции хорошего и проекции плохого объектов. В другой раз хороший объект может быть спроецирован, чтобы уберечь его от внутренней агрессии, тогда кок (см. выше) преследующий объект часто интроецируется, становясь внутренним плохим объектом.

Они могут представлять собой 'скопле­ние интернализированных объектов', взаи­модействующих между собой и с Самостью. Они могут переноситься на аналитика и 'влиять на аффективные состояния индиви­да и его внешние поведенческие реакции' (Greenberg & Mitchell, 1983, с. 10). Называ­емые также интроектами, они могут 'пони­маться как свободные антиципаторные образы того, что ожидается от людей в 'ре­альном мире'; как находящиеся в тесной связи с опытом индивида, кто он есть; как преследователи... или как источники без­опасности, к которым обращаются при стрессе и изоляции. Они представляют собой остатки (в психике) отношений со зна­чимыми людьми в индивидуальной жизни. Важнейшие моменты этих взаимоотношений, интернализируясь, оставляют свои следы' (том же, с. 11). Внутренние объекты можно разделить но хорошие и плохие, парциаль­ные и целостные, ассимилированные (в структуру Самости) и неассимилированные (не идентифицированные с Я) (Heimann, 1952).

Кляйнианцы и представители школы объектных отношений не стремились к чет­кому разграничению между понятиями внут­реннего объекта и объектных репрезентан­тов, хотя такое разграничение имплицитно содержится в концепции Кляйн о развитии символообразования. Чтобы обрести спо­собность оперировать символами, ребенок, по мнению Кляйн, должен преодолеть пара­нойяльно-шизоидную и сформировать деп­рессивную позицию, научиться переносить сепарацию и, наряду с этим, достичь способ­ности представлять объект в его отсутствие.

См. депрессивная позиция, идентифика­ция, поранойяльно-шизоидная позиция, фан­тазия.

Депрессивная позиция (Depressive Position)
Один из основных этапов развития, на­ступающий вслед за паранояйльно-шизоидной позицией. В рамках депрессивной позиции происходит интеграция чувств люб­ви и ненависти к объекту, его 'хороших' и 'плохих' аспектов, других их парциальных репрезентаций (например, 'оральная' и 'ге­нитальная' мать), о также внешней реально­сти с интрапсихической реальностью или фантазией. Подобно паранояйльно-шизоидной позиции, депрессивная позиция отобра­жает конфигурацию объектных отношений, тревог и защит, и она не эквивалентна ни одной из постулированных Фрейдом фаз психосексуольного развития. Обе позиции возникают под приматом оральности. Кляйн считала, что депрессивная позиция развива­ется в рудиментарной форме примерно на третьем-четвертом месяцах жизни и сохра­няется на протяжении всей жизни индиви­да. Поскольку материнский объект осозна­ется теперь как целостный объект, Кляйн постулирует, что эдипов конфликт начинает действовать в раннем возрасте. Мать яв­ляется источником добра и зла, и младенец испытывает чувство беспомощности, зависи­мости и ревности к ней. Хотя ребенок спо­собен отчасти сдерживать подобные чув­ства, амбивалентность сохраняется, а тревога смещается в сторону страхов, что агрессивные импульсы в нем самом могут разрушить объект, воспринимаемый теперь как нужный, важный и любимый. Возмож­ность утратить хороший объект посред­ством такой агрессии вызывает чувство вины. И если основным аффектом параной­яльно-шизоидной позиции является страх преследования, то при депрессивной пози­ции развивается беспокойство за объект и его благополучие. Интроекция превалиру­ет теперь над проекцией. Поскольку у ре­бенка развивается способность устранять вред, наносимый в фантазии любимым объектам, он убеждается, что любовь может преобладать над ненавистью к объекту. Фантазии о всемогуществе связаны не толь­ко со страхами разрушить объект, но и с попытками справиться с тревогой депрес­сивной позиции посредством 'репарации'. Эта концепция предполагает ретроспектив­ное переживание чувства вины в связи со всеми проекциями дурных импульсов по отношению к объекту.

Идеальным исходом депрессивной пози­ции, которого полностью достичь никогда не возможно, является необходимый отказ от всемогущего контроля над объектом и при­знание реальной зависимости. Как только достигается этот момент, появляется благо­дарность объекту за его роль в сотворении и поддержании жизни ребенка.

Если депрессивные тревоги настолько велики, что не поддаются преодолению по­средством защит, депрессивная позиция может закрепиться и сохраниться на всю жизнь. В таком случае могут быть задей­ствованы маниакальные защиты, состоящие из фантазий о контроле над объектом с чувством превосходства и презрения к объекту, которое предохраняет от зависи­мости депрессивной позиции. Ребенок мо­жет также регрессировать к паранояйльно-шизоидной позиции.

См. внутренний объект, паранояйльно-шизоидная позиция, репарация, фантазия.

Зависть (Envy)
Одна из наиболее примитивных и фун­даментальных эмоций, проявляющаяся в виде деструктивных импульсов ребенка, действующих с первых дней его жизни. Кляйн полагало, что зависть имеет конституциональную основу в качестве проявле­ния в психике влечения к смерти. Впервые она возникает по отношению к хорошей груди — источнику пищи, теплому и комфор­тному, в отличие от младенца, переживаю­щего стресс из-за болезненных чувств бес­помощности и зависимости и желающему самому быть тем, кто обеспечивает благо­получие. Поэтому он испытывает деструк­тивное стремление устранить источник за­висти с помощью фантазий об оральных или анально-садистских нападениях на объект, чтобы 'испортить' или 'похитить' его лучшие качества. Завистливые 'атаки' ре­бенка на грудь трансформируют ее в опо­роченный и обесцененный объект, который сам уже нуждается в удовлетворении и зависимости.

Выраженное чувство зависти препятству­ет появлению внутренних репрезентантов хороших объектов, поскольку они обесце­нены; подобная зависть может помешать попыткам преодоления паранояйльно-шизоидной позиции. В таких случаях образ груди, трансформируясь под влиянием процессов расщепления и проективной идентификации в карательный внутренний объект, может сформировать ядро 'завистливого Сверх-Я', нарушающего или устраняющего любые попытки репарации и созидания. Другим способом защиты от зависти являются фан­тазии об обладании всеми ценными каче­ствами объекта. Поскольку такая защита предполагает идентификацию с идеализи­рованным объектом, она может вести к нарциссической переоценке себя.

Зависть следует отличать от жадности, нацеленной но обладание всеми ценными свойствами объекта. Жадность по своей природе является более либидинозной, чем зависть, окрашенная влечением к смерти.

Чувство ревности, предполагающее на­личие отношений по типу 'треугольника', появляется лишь после формирования об­разов целостных объектов. Это чувство, в отличие от предыдущих, нацелено на обладание любимым объектом и устранение соперника. Для сравнения, зависть предпо­лагает двусторонние отношения, связанные с желанием обладать отдельными качества­ми объекта.

См. внутренние объекты, идентификация, паранояйльно-шизоидная позиция, расщеп­ление, фантазия.

Идентификация (Identification)
Автоматический бессознательный психи­ческий процесс уподобления другим людям в одном или нескольких аспектах. Как пра­вило, идентификация сопровождает всякий процесс созревания и психического разви­тия, равно кок и формирование интересов, идеалов, внешних проявлений и т.д. Иден­тификация с любимым и уважаемым либо вызывающим страх и ненависть объектом лежит в основе адаптивных и защитных реакций. В теории Кляйн особый акцент делается на двух типах идентификации.

При проективной идентификации части Самости и внутренних объектов расщепля­ются и проецируются на внешний объект, который в таком случае становится 'иден­тичным' с расщепленными частями, а также доступным обладанию и контролю. Ее за­щитными целями являются слияние с вне­шним объектом, чтобы избежать сепарации, контроль над деструктивным или так назы­ваемым 'плохим' объектом, угрожающим преследованием индивида, а также предох­ранение "хороших' частей Самости по­средством отщепления их и проективной идентификации с терапевтом. Процесс проективной идентификации формируется в рамках паранояйльно-шизоидной пози­ции и может сохраняться в течение всей жизни.

Хотя Кляйн и ее последователи исполь­зовали термины 'проекция' и 'проективная идентификация' как эквивалентные и взаи­мозаменяемые, они предполагают различие:

проекцией принято обозначать только за­щитный механизм, в то время как проектив­ная идентификация включает в себя вооб­ражаемые объектные отношения. Такое разграничение было введено Огденом (1982) и подверглось критике со стороны Гротштейно, утверждавшего, что проекция невоз­можна без реципиента (контейнера), с ко­торым должна быть идентифицирована проецируемая часть.

Интроективная идентификация представ­ляет собой процесс, противоположный про­ективной идентификации, и предполагает фантазии об оральной инкорпорации объекта, благодаря которой и происходит идентификация. Интроекция и проекция концептуализируются как непрерывный процесс, выражающийся в формировании внутреннего мира индивида. Интроективная идентификация является противовесом про­ективной идентификации, поскольку ребенок инкорпорирует то, что он уже идентифици­ровал кок 'хорошее' (посредством проек­тивной идентификации), но также 'отщепля­ет' (проецирует) плохие или опасные аспекты объекта. Подобное взаимодействие было описано еще Фрейдом (1915), заимствовав­шим у Ференци (1904) термин интроекция. Таким образом, интроекцию родителей мож­но понимать как селективный процесс, по­средством которого Я 'собирает' или 'кон­струирует' объекты внешнего мира, интроецируя одни его аспекты и проецируя другие (Heimann, 1952). Идентификация с родителя­ми происходит благодаря сочетанию этих двух механизмов и выражается в развитии Я и Сверх-Я. Если проективные механизмы, по-видимому, преобладают при паранояйль­но-шизоидной позиции, то Интроективная идентификация доминирует при депрессив­ной позиции. Последняя отражает более высокую ступень созревания; объект являет­ся теперь целостным, и не существует боль­ше опасности, что Я будет разрушено спро­ецированным влечением к смерти (то есть плохим объектом). Скорее, деструктивные импульсы ребенка разрушат объект любви. В целом интроективные процессы при этой позиции являются более интенсивными из-за потребности обладать объектом, интернализировать его и тем самым защитить от собственной деструктивности ребенка. С другой стороны, Интроективная идентифика­ция может использоваться также в качестве защитного механизма — интернализации плохого объекта и идентификации с ним, что­бы сохранить в фантазии ценные свойства внешнего объекта.

См. внутренний объект, депрессивная позиция, паронояйпьно-шизоидная позиция, фантазия.

Паранояйльно-шизоидная позиция (Paranoid-Schizoid Position)
С точки зрения Кляйн, Я от рождения обладает способностью к определенной организации: оно может переживать тревогу, использовать защитные механизмы и форми­ровать примитивные объектные отношения. Паранояйльно-шизоидная позиция является первой и наиболее примитивной организа­цией психического аппарата, распределяю­щей эмоциональные переживания в отноше­нии внутренних и внешних объектов в рам­ках динамических сил, продолжающих оказы­вать влияние на протяжении всей жизни, несмотря на все изменения, которые вносит ее противоположная часть — депрессивная позиция. Основными защитными механизма­ми паронояйльно-шизоидной позиции явля­ются расщепление, проективная идентифика­ция, магическое 'всемогущее' отрицание и идеализация. Вначале ребенок проецирует любовь и ненависть на материнскую грудь, расщепляя ее на 'хороший' (удовлетворяю­щий) и 'плохой' (фрустрирующий) объекты. Хо­роший объект идеализируется, то есть вос­принимается как способный обеспечивать безграничное удовлетворение. Плохой объект, наоборот, становится внушающим ужас преследователем. Поэтому такая пози­ция характеризуется страхом преследова­ния: ребенок боится быть разрушенным пло­хим объектом. Поскольку Я еще недостаточ­но интегрировано, оно прибегает к 'всемогу­щему' отрицанию, лишающему преследую­щий объект силы или реальности.

Термин шизоидный использовался Кляйн вслед за Фэйрбейрном для обозначения расщепления, которому подвергается в фантазии детская Самость, чтобы добиться приемлемых взаимоотношений с хорошей частью объекта. Второй компонент пози­ции — паронояйльный — представляет пер­сонификацию преследующего внутреннего объекта, вызывающего страх перед вообра­жаемым уничтожением. Общим знаменате­лем шизоидных механизмов является 'все­могущество', с помощью которого ребенок стремится осуществлять контроль над объектом. Аггравацию, расщепление, страх преследования и чувство всемогущества, присущие паронояйльно-шизоидной пози­ции, можно наблюдать в таких состояниях, как пограничные синдромы и прочие при­митивные психические расстройства, а в менее выраженной форме — у всех людей.

См. внутренний объект, депрессивная позиция, идентификация.

Расщепление (Splitting)
Чтобы лучше понять этот термин, его следует рассматривать в контексте основ­ных положений Кляйн, утверждавшей, что действие инстинктов в дифференцирован­ной форме проявляется с момента рожде­ния ребенка, что фантазия, репрезентирую­щая психическую активность, также в диф­ференцированной форме действует с мо­мента рождения и отображает превраще­ния инстинктов, что инстинкты подразумева­ют существование объектов, что между ре­бенком и его объектами существует комп­лекс взаимодействий, и, наконец, что термин 'внутренний объект' предполагает процес­сы интроекции и проекции между частями детских фантазий и объектов.

В этих теоретических рамках расщепле­ние можно определить как примитивный психический механизм, помогающий ребен­ку упорядочить переживания первичного ин­стинктивного хаоса. Уже в раннем детском возрасте Я вступает в отношения с первич­ным объектом, грудью, представленной дву­мя частями (то есть расщепленной), которые отличаются своими приятными (хорошими или идеальными) и неприятными (плохими) аспектами. С помощью расщепления ребе­нок получает возможность отделять 'хоро­шие' аспекты груди от 'плохих' аспектов. Кляйн в своей теории постулирует, что, если ребенок голоден, его крик может выражать фантазию о нападении преследователя внутри тела — том, где переживаются муки голода. Неприятный аспект груди приобре­тает в таком случае значение преследую­щего объекта. Когда эти хорошие и плохие объекты интернализируются, они остаются расщепленными, хотя ребенок и пытается спроецировать переживания, связанные с плохим объектом. Фантазия об идеальном объекте сливается с удовлетворяющими пе­реживаниями любви и внимания со сторо­ны реальной внешней матери и подкрепля­ется ими, тогда кок фантазия о преследова­нии плохим объектом точно так же сливает­ся с реальными переживаниями депривации и боли.

В дальнейшем в результате интроективной идентификации с хорошими и плохими объектами расщепляется Я ребенка, обла­дающее зачатками организации при рож­дении. Это становится причиной несовме­стимости частей в Я на самых ранних ста­диях развития, еще до того, как ребенок ста­новится способным переживать амбивален­тность. Из-за этого разрыва в самом Я, рас­щепления и проекции отщепленных частей Я начинает доминировать восприятие ран­них объектов и внешнего мира. Расщепле­ние является характерной особенностью паранояйльно-шизоидной позиции. При нормальном развитии это позволяет ребен­ку упорядочивать свои переживания и уметь проводить различия, и это также служит защитным целям, становясь в конечном сче­те основой для таких механизмов, как вы­теснение, возникающих при разрешении конфликтов эдиповой фазы, и принятия ам­бивалентных чувств по отношению к отдель­ным объектам в депрессивной позиции. При выраженной патологии расщепление может привести к фрагментации объектов на на­сильственные и враждебные элементы, ко­торые подлежат проекции и реинтроекции. В тяжелых формах это приводит к патоло­гической диссоциации.

См. внутренний объект, депрессивная позиция, паранояйльно-шизоидная позиция.

Репарация (восстановление) (Reparation)
Одно из основных проявлений психичес­кой активности в депрессивной позиции. Репарация включает в себя все усилия ребенка уберечь объект от причинения ему зла, прежде всего от повреждения, угроза которого исходит из собственных деструк­тивных механизмов ребенка, обусловленных его завистью и враждебностью. Репарация проистекает из первых детских пережива­ний удовлетворения, за которыми следует принятие реальной зависимости от мате­ринского объекта. Эти 'восстанавливаю­щие' усилия тесно связаны с креативными способностями, усиливающими репарацию и удовлетворение.

Символическое отождествление (Symbolic Equation)
Психический процесс выбора приемле­мого символа для объекта, который, однако, используется конкретно и буквально, словно он идентичен объекту. Например, скрипач, страдающий шизофренией, не может играть при аудитории, поскольку приравнивает свою скрипку к гениталиям; игра на скрипке, таким образом, равносильна мастурбации на публике. Сегал (1957) связывал символи­ческое отождествление с паранояйльно-шизоидной позицией, при которой утрата объекта не воспринимается и не замещает­ся символом, тогда как в депрессивной пози­ции утрата объекта распознается. Утрата объекта стимулирует желание воссоздать объект внутри себя. Креативный процесс начинается, следовательно,с многочислен­ных репрезентаций объекта; некоторые из них являются символами или абстрактными заменами. Аффекты, связанные с первона­чальным объектом, замещаются их субститу­тами, однако сохраняется четкое различие между субститутами и объектами, которые они замещают, — смешения, характерного для символического отождествления, больше не существует. Различные внутренние реп­резентанты объекта используются для ком­пенсации, но не для отрицания, его потери. Таким образом, креативная репарация слу­жит внутреннему восстановлению утрачен­ного объекта, а креативность и сублимация сами могут усиливаться при проработке депрессивной позиции.

См. внутренний объект, депрессивная позиция, идентификация, поранойяльно-шизоидная позиция.

Фантазия (Fantasy)
Фабульная форма сознательных либо бессознательных образных представлений. В теории Кляйн фантазия определяется как форма психического выражения инстин­ктов, существующая предположительно с самого рождения. С самого раннего дет­ства организованная психическая актив­ность в форме фантазии выражает прими­тивное отношение ребенка к объектам в аспекте инстинкта, стремящегося к объект­ным отношениям. Фантазии рассматрива­ются в качестве важнейшего компонента бессознательной психической деятельности, непосредственно отражающего функциони­рование первичного процесса, в первую очередь — галлюцинаторное исполнение желаний. Однако они могут выражать так­же функции Я и Сверх-Я, причем намного раньше, чем это полагал Фрейд. Конфликты развития, включая эдипов конфликт, и защи­ты от них, влечения и воздействия, включая отрицание, вытеснение, всемогущий конт­роль и репарацию, — все это, по мнению Кляйн, находит выражение уже но первом году жизни. Образование фантазий проис­ходит задолго до развития формально орга­низованной речи и в дальнейшем, вплоть до зрелого возраста, их влияние на внутренний мир остается доминирующим.

Самые ранние фантазии конкретны и связаны с чувством всемогущества. Они первоначально проистекают из телесных ощущений и репрезентируют инстинктивные цели в отношении объектов вместе с аффек­тивными интерпретациями сенсорных пере­живаний. В сущности, они выражают теле­сные побуждения или желания младенца обладать различными частями материнского (или отцовского) тело (парциальными объек­тами, грудью или пенисом). И лишь постепен­но ребенок начинает отличать свои фанта­зии-желания от тела матери и реальности ее отделения. Осознание того, что жела­ния — это фантазии, а не реальные факты приобретения, приводит к сомой ранней ориентировке младенца в действительности.

Хотя фантазии лежат в основе всех за­щитных механизмов, последние являются более формализованными, деперсонифицированными и всеобъемлющими. Например, хотя психический механизм интроекции основан на оральных фантазиях об инкор­порации материнской груди, он также вклю­чает в себя более формальный механизм получения и обработки информации о внешнем мире.

См. внутренний объект, идентификация.

[196,205,302,381,394,396,426,441,497, 501,503,504,505,506,508,643,769,770,771, 772,773, 842]